Холст

Кисть валяется где-то под кроватью третий месяц. Дайсукэ и сам не заметил, как перестал подходить к мольберту: вроде и руки помнят, а внутри пусто, хоть тресни. Спасает его Аманэ, соседка по парте и подруга с самого детства. Приходит и выкладывает: есть Юрина, у неё больное сердце, скоро операция, и она просит написать её портрет. На всякий случай. Ну а вдруг не выкарабкается.

Дайсукэ берётся, думал, отделается парой сеансов. Ага, конечно. Пока подбирает тон для бледной кожи, для волос, которые на свету отдают рыжиной, что-то внутри щёлкает и оживает. Он снова дышит красками. Аманэ крутится рядом: то чай принесёт, то мольберт поправит, то пошутит над его кривым наброском уха. Вот только взгляд у неё делается тяжелее с каждым готовым фрагментом. Она ведь его и вытащила из ямы. И сама же теперь стоит в стороне и смотрит, как он смотрит на чужое лицо.

Юрина улыбается с холста так, словно уже попрощалась. Аманэ держит улыбку из последних сил. Портрет почти готов, и все трое чувствуют: что-то должно решиться раньше, чем высохнет последний слой. Кого на самом деле рисует Дайсукэ, если смотреть не на модель, а на того, кто каждый вечер ждёт его у дверей мастерской?