Мисс Хокусай

Оэй не подписывает свои работы. Ни одну. Рисует она лучше многих, а может, и лучше самого Тэцудзо, но имя ставить не станет. Хотя бы потому, что отец в любой момент может швырнуть ей заказ, а сам уйти пить сакэ или торговаться за очередную картину. Ему платят состояния, он ворчит, издевается над учениками и пишет Бодхидхарму размером с дом. А дочь сидит рядом в мастерской, заваленной мусором, и заканчивает то, что он бросил на полпути.

Но однажды её кисть выкидывает штуку. Изображение оживает не так, как надо. Тут и начинается самое интересное: у таланта Оэй есть обратная сторона, и она куда страшнее, чем капризы вспыльчивого папаши. В Эдо, где на одной улице торгуют рыбой, молятся в храме и шепчутся о призраках, такое не проходит незамеченным. Слухи ползут, люди пугаются, а девушка молчит и продолжает рисовать в тени.

Отец между тем войдёт в историю под именем Хокусай. Им будут восхищаться в Европе, его гравюры повесят у себя Моне и Ван Гог. Только вот сколько листов он бы не закончил без неё? И что именно она нарисовала в тот раз, отчего по Эдо пополз шёпот о чём-то нехорошем?