Он лепит из глины. Круг вращается, руки мокрые, в мастерской тихо. А потом приходят люди с материка и ломают всё: забирают имя, волю, будущее. Ё становится чужим оружием, которое убивает по чужому списку. И после каждого заказа плачет. Не от слабости. Слёзы здесь это единственное, что осталось от прежнего человека, последняя проверка, что внутри ещё кто-то живёт.

Но настоящий кошмар начинается позже. Мафия по-прежнему называет цели, только теперь он смотрит на эти имена иначе. Кто-то из них угрожает людям, которых он не готов отдать. И тогда убийца впервые делает шаг без приказа. Куда он идёт: назад к гончарному кругу или дальше в чужую войну?

Драки жёсткие, без балета: короткие удары, кровь, хруст. А между ними он сидит рядом с женщиной и молчит. Слова тут не нужны. Чтобы выжить, надо убивать. Чтобы остаться собой, надо остановиться. Оба варианта ведут в стену. Так чьи руки на самом деле держат нити: хозяев или того, кто плачет после каждого заказа?