Баракамон

Удар по лицу важного каллиграфа стоил Сэйшу Ханде столичной карьеры. Вместо очередной выставки его отправляют на остров, где нет ни галерей, ни нормального интернета. Дом достался старый, скрипучий, с жуками размером с палец. И ладно бы только это. Местные не стучатся. Просто заходят. Через какую угодно дверь. А семилетняя Нару вообще решила, что его жилище теперь её штаб, и приводит с собой орущую ватагу.

Первые недели Сэйшу только и делает, что злится. То трактор под окнами тарахтит, то дети устроили штаб прямо в комнате, где он пытается работать. Рука сама тянется к кисти, а выходит всё та же гладкая, вылизанная каллиграфия, за которую его и разнёс тот старик. Вот это и бесит по-настоящему. Не соседи. Не шум. Собственный почерк, в котором давно не осталось ничего живого.

Он мог бы вернуться. Написал бы ещё несколько правильных иероглифов, извинился, и всё пошло бы по-старому. Только тогда зачем вообще было бить? Что он пытается доказать себе, выводя кривую линию на рисовой бумаге, пока Нару орёт под дверью, что пора ловить жуков?