Форма голоса

Сёя давно перестал смотреть людям в глаза. Не из скромности, просто стыдно. В средней школе он был тем самым парнем, который порвал слуховой аппарат новенькой. Девочка не слышала ни смеха за спиной, ни шёпота за партой, а он старался, изобретал, доводил. Класс подхихикивал, учителя делали вид, что не замечают. Потом она ушла, и все разом забыли. Все, кроме него. Теперь он ходит на курсы жестового языка, сам не понимая зачем. Просто тянет туда, как тянет к зажившей ссадине.

А потом Сёко возвращается. Улыбается, здоровается, будто ничего и не было. Или помнит всё, до последней мелочи, просто не хочет показывать. Вот тут становится по-настоящему душно: прощения просить легче, чем просто быть рядом. У неё своя стена, у него свои долги, которые словами не закроешь. Мать смотрит молча, старые друзья звонят и говорят не то, сестра смотрит волком.

Киотская анимация рисует не сопли, а тишину между людьми. Кадры с водой, небом, перилами моста, где никто не решается заговорить первым. Что если человек, которого ты сломал, ждёт от тебя вовсе не извинений?