Пение словно мильфей

Ута Комаки умеет петь. Проблема в том, что она об этом знает, а сделать с этим ничего не может. Первый курс старшей школы, вокруг кипит жизнь, а она стоит под дверью клуба лёгкой музыки, смотрит на чужие репетиции и уходит ни с чем. Язык прилипает к нёбу, ноги врастают в пол. Очередной заход, очередной провал.

А потом её за руку берёт Айри, президент клуба акапеллы. Тут поют без единого инструмента. И когда Ута впервые слышит, как голоса девочек цепляются друг за друга, накладываются слоями, она перестаёт дышать. Не попса с подпевкой, а живая конструкция, где каждый звук держит соседний. Красиво до мурашек. И страшно: потому что для такой музыки мало просто иметь голос, надо уметь слышать чужие.

Конфликт не в том, что Ута боится сцены. Она не умеет быть частью целого. Привыкла прятаться за собственным пением, а здесь нужно подстраиваться, ждать, доверять другим. Сможет ли девочка, которая разучилась открывать рот при людях, вплести свой голос в общий хор? Или её партия так и останется несыгранной?